Облако в штанах

1

Вы думаете, это бредит малярия?

Это было,было в Одессе.

"Приду в четыре",- сказала Мария.

Восемь.Девять.Десять.

Вот и вечерв ночную жуть

ушел от окон,хмурый,декабрый.

В дряхлую спину хохочут и ржут

канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:

жилистая громадина

стонет,корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно

и то, что бронзовый,

и то, что сердце - холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

спрятать в мягкое,в женское.

И вот,громадный,горблюсь в окне,

плавлю лбом стекло окошечное.

Будет любовь или нет?

Какая -большая или крошечная?

Откуда большая у тела такого:

должно быть, маленький,

смирный любеночек.

Она шарахается автомобильных гудков.

Любит звоночки коночек.

Еще и еще,уткнувшись дождю

лицом в его лицо рябое,

жду,

обрызганный громом городского прибоя.

Полночь, с ножом мечась,

догнала,

зарезала,

-вон его!

Упал двенадцатый час,

как с плахи голова казненного.

В стеклах дождинки серые

свылись, гримасу громадили,

как будто воют химеры

Собора Парижской Богоматери.

Проклятая!

Что же, и этого не хватит?

Скоро криком издерется рот.

Слышу:

тихо,

как больной с кровати,

спрыгнул нерв.

И вот,

-сначала прошелся

едва-едва,

потом забегал,

взволнованный,четкий.

Теперь и он и новые два

мечутся отчаянной чечеткой.

Рухнула штукатурка в нижнем этаже.

Нервы -большие,маленькие,многие!

-скачут бешеные,

и ужеу нервов подкашиваются ноги!

А ночь по комнате тинится и тинится

,-из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.

Двери вдруг заляскали,

будто у гостиницыне попадает зуб на зуб.

Вошла ты,

резкая, как "нате!",

муча перчатки замш,

сказала:

"Знаете -я выхожу замуж".

Что ж, выходите.

Ничего.Покреплюсь.

Видите - спокоен как!

Как пульс покойника.

Помните? Вы говорили:

"Джек Лондон,

деньги,

любовь,

страсть",

-а я одно видел:

вы - Джоконда,

которую надо украсть!

И украли.

Маяковский- сплошная антитеза. в этой жизни - только ломанные линии. "Экспрессионистское видение жизни в творчестве раннего Маяковского". мне почему-то кажется, что он резко, почти до дыр, зачеркивал неугодное. он знал, зачем появляются звезды, а в след за ним, мы тоже делаем вид, что знаем. это кому-нибудь нужно?

нужны ли эти черновики и обрывки бумаги, случайные тетради и мысли вслух по вечерам? может, это все пусто. может, мы все прижались лбом к холодному окошечному окну и ждем. хотя бы любеночка.