освещенные молнией

Ночь осталась в воспоминаниях урывками, моментами, вспышками.

Часы в машине – как маленький день. Какие-то песни, какие-то крики, низкое-низкое небо.
Цветок у меня в волосах.
Мы танцевали и кружились на заброшенной заправке.
Что-то безумное, безудержное, наверное, танец, босиком, на траве, ночью, под дождем, освещенные молнией.
Гром.
Облака, нарисованные на потолке.
Утренний ветер. Сок на крыльце. Далекий лес. Недавно вставшее солнце.
Робкая румба в 6 утра на тропинке.
Вдруг, голубое небо.
Свежесть.
Аня, спящая у меня на коленях.

…

и снова, мелькнувшая картинка за окном. Передо мной стоит человек, человек, в котором я вижу столько черт, или столько похожестей, или столько… человек, который, наверно, столько может мне рассказать. А я ему. Но наша встреча рванная. Случайная. Недолгая. И, скорее всего, мы больше не встретимся. Не кричать же вслед.

фото ночного гуляния на сайте именниницы -

http://esperansa-lona.livejournal.com/57603.html#cutid1

карбон, кварц, нож и ландыши

Все, как в прошлом году – за ночь найти снаряжение, утром сказать, что уезжаю.
Куда мы едем – я прочитала в электричке: «Голутвинский (Щуровский) карьер расположен неподалёку от деревни Поляны, практически на границе с Рязанской областью. В карьере добывают известняк каменноугольного периода. Это единственный карьер в Подмосковье, где совершенно целые брахиоподы, колонии кораллов, морские лилии и иглы морских ежей просто валяются под ногами. Среди глыб известняка можно найти сине-голубые натёчные формы халцедона, агаты, образованные голубым, чёрным и коричневым халцедоном, с мелкими кристалликами прозрачного и розоватого кварца»
( с собой я привезла кальцид с розовой примесью, натечный халцедон сиреневатого цвета и четкий-четкий отпечаток водросли...) Периоды – юрский и карбон. Алекс, Дэн – геологи. Рюкзак за спину. Вперед?
Я читала the girl with a pearl earring… особо не торопясь, мы ехали почти 7 часов. Небо пряталось за тучами, а ветер приносил воспоминания, я не могла перестать сопоставлять наш прошлый поход этому. В голове все время крутилось – а помнишь?...не хватало Славы…
Карьер был живой, он двигался, углублялся, культивировался, взрывался, гудел и сыпался. На совершенном срезе была видна черная глина юрского периода, под ногами перекатывались омониты, а глыбы кварца нависали над головой. Крошечные кристаллы растут миллионы лет…
Вокруг нашего лагеря росли ландыши, лежало 2 больших белых черепа, пахло сосной и дубом. Мы не тушили костер. Огненные саламандры пытались летать, огонь, будто теплыми ладошками, касался наших лиц, отражался в глазах, и я знала, что никто из нас, сидящих здесь и сейчас, никогда не откажется от этих моментов. От их воспоминаний. И желаний их снова и снова.
Я училась метать нож, очень упорно, сталь холодила руку, я старалась почувствовать его, в своей ладони, в своем броске. Почувствовать его силу, свой взмах, его повороты, тихий звук, момент, когда он вонзается в мертвое дерево…
Вечером мы не уехали. Мы придумали себе несколько причин и успокоились.
Все были в камуфляже. Мне были выданы штаны. Алекс служил в разведке, моя маскировка - березовые ветки. Его, лежащего на земле – не видно. Спрятаться, слиться, замереть, скользнуть, бежать. Солнце, наверно, садилось в Оку, а нас, четверых, не было видно среди деревьев.
Ровно полночь, оказывается, - в 01.20.
Мы стояли на вышке, по углам, вверх по узкой лестнице. Площадка над карьером, она плавно качалась под нами, было не страшно, и над нами была Кассиопея. Полярная звезда – не полярная звезда, но крошечная звездочка рядом. У горизонта – какая-то планета – Венера? Мягко светилось небо…
Полунничаем? Кофе? На костре, густой и крепкий, когда на цыпочках, на небе, кралось утро. Нежнейший контраст темной земли, светлого неба и пламени костра…


Я не люблю возвращаться. Я здесь, я почему-то в этой жизни, хотя несколько часов назад ее не было, не было мыслей, не было напоминаний. Я всегда жалею, что вернулась. Всегда хочется резко обернуться… или… или просто быстрее уехать дальше, в другую жизнь…

io ballo da sola

в Cтолешнем переулке с неровной мостовой крупной кладкой - любимый саксофонист. он, и, наверно, его дочь, - здесь каждый день. он играет свингующий джаз. музыка летит по переулку и поднимается в светлое небо.
вчера - взметнулись юбки...
хочу танцевать на улице! как не танцевала давно, отдаться, отдаться полностью звуку и ритму, чувствовать каждое движение, себя, взмах руки, поворот головы. хочу танцевать на улице!наперекор всему и всем, в вечернем воздухе. хочу, чтобы моими зрителями были стены, моей сценой - мощеные плиты...

зарисовка...

Я шла домой, почти бежала. Меня подгоняла, толкала в спину огромная, полностью круглая луна. Я не смотреть на нее. Она неподвижно плыла сбоку от меня, будто вырезанная из черного неба.
Это был условный знак.
Мы встречаемся каждое полнолуние.
Я не знаю, как это началось. Может быть, наша первая встреча была ознаменована этой круглой луной. И теперь я знала, я ждала. Сейчас он вдруг возникнет ниоткуда, проявится, появится, снова, названием места. Мы встретимся завтра вечером. Я знала, я ждала. Я не могла не смотреть на луну.
А однажды, - мы не виделись уже очень долго,- он написал такое короткое письмо. «мы встретимся сразу после первого дождя».
Был май. Было солнце. Была отчаянная радость лета.
Когда об стекла застучали капли – я не поверила. Я вслушивалась в их тонкий, резкий, капризный звук, я смотрела на высокое окно аудитории, - там каждая капля, раздельно, бежала вниз, оставляя след, через который мир за окном на секунду, вдруг вставал со всей резкостью. Ну же, время! Я выбежала на улицу, подняла лицо. – он был не настоящим, неужели это тот самый дождь?! Небо было ненастоящим. Воздух – ясный, свежий, влажный… я, наверно, бежала. Дождь кончался. С последними каплями я увидела его в самом центре огромной пустой площади.
Мы всегда встречаемся после дождя. Чтобы ни было. Сколько не пришлось бы ждать. Чтобы не пришлось бы бросить. Дождь и луна сильнее нас.

кусочек моего неба

Эта крыша ниже всех домов вокруг. Она, жестяная, наклонная, закрыта зеленью и очень уютная. Одного из жителей чердака, через который надо на эту крышу выбираться, зовут Дима. Эту крышу назвали «моей любимой» еще до того, как я успела или успею это почувствовать. Небо над ней- очень близко. Мир под ней – тоже. Никому не приходит в голову эту самую голову поднять и посмотреть на меня. Я стою на самом скате крыши и подсматриваю за человеком, который сидит в офисе. Он работает напротив окна, но в окно не посмотрел ни разу. А там была я. Я – шаг за шагом – вытянув носочки – шла по острой середине крыши. Был день. Было легкое безумство. Все напоминало сюрреалистичную картину художника - безнадежного романтика. А если бы это был фильм, то тот узкий уступ постепенно превратился бы в веревку, другим концом привязанную к месяцу.

Каждый день я пытаюсь убежать от мира.

Я прячусь в маленьких кинотеатрах. Черно-белые фильмы.

И сегодня – Кауро – Танго. Был только… танец. Уберите слова. Музыка стонет. Каждое движение – признание, чувство, требование, подчинение, страсть, любовь, нетерпение, ненависть, покорность, ярость, нежность, призыв… музыка стонет! Музыка на грани! Может быть, этот танец притягивает, тянет, мучает меня именно своим накалом, своей силой, своим чувством. Тем, что они – чувствуют. А я – почти разучилась.

Он будто пробует мое имя на вкус во всех его нежных вариациях. Привела его на крышу, показала кусочек моего неба.

А он снял меня с дерева. Эй, Дали! Ты нарисовал еще не все безумства и странные вещи! Нарисуй мне эту крышу прямо посредине города, она почти ненастоящая, она будто только что втиснулась здесь, между домами. Нарисуй странную стену рядом, оборванную, похожую на греческую церковь. И дерево. Которое выше дома. И девушку. Меня сняли с большой такой ветки одной рукой. Легко и небрежно.

и вот, еще раз - карлосон, девушка-карлосон, девушка-карлосон, которая очень бы хотела жить на крыше...

di punto in bianco

Сердце застучало. Я заставила его успокоиться, а себя – посмотреть на него. Еще несколько раз мы привычно быстро опускали глаза. отворачивались. Но здесь другого варианта уже не могло быть. Он кивнул. Я улыбнулась.
Кто он? За полгода, без имен, без единого слова, у нас уже была своя история.
До моей остановки.
Много-много-много слов.
Или ни одного слова?
На минуту взял мою руку и прижал к сломанному много раз ребру. Вздрогнула.
В субботу мы курим кальян? Но впереди еще среда и пятница. Как? Какими они будут? Какими мы будем? Те маски, что мы еле успели надеть, когда – слишком внезапно. Друг перед другом – верны ли, нужны ли?
Жалею ли я? Что вот так, что случилось, что… с какой-то стороны закончилось. Странная такая история. Когда через весь зал – только взгляд. И будто никого больше нет. И не нужно. А может, я все ему придумала. И было лишь обоюдное смущение. Началось новое. Что?

Он сказал, глаза у меня… не видел таких. Странные….мои… хищные…

Dali, sleep

Нет, все казалось было, как обычно. Тот же график, тот же ритм, те же дела. Я бежала и успевала. Но… какая странная лень, сомнение, тяжесть, ломка…хотелось прислониться к стене. Сползти по ней. Все.
Что это было? Целую неделю. Целую неделю все налилось такой тяжестью. Что руки не поднять. Не улыбнуться без причины. Нет, все было, все, казалось, было как обычно…
Подушки на полу… экран очень близко. Мы пили сангрию, но с таким же успехом могли пить сок, кофе или красный чай. Мы ели конфеты и пытались превратить лень в совершенство, а ее культуру – в единственно стоящую.
Это было не до конца, не по-настоящему. Мы пробовали эту лень на вкус, вертеле ее со всех сторон, а она не давалась в руки.
Еще через несколько дней, наверно, ночей – я впервые лежала в постели с осознаванием некого института сна. Неких особенных правил, порядков и традиций, которые могут сделать обычное горизонтальное положение – незабываемым, нежным, блаженным, чуть душным процессом. На экране могло быть что угодно. Мне хотелось читать вслух. Еще хотелось закрыть глаза, но не засыпать. А как? Это сложно. Ира уткнулась в мое плечо. Мир был где-то за окном, а к окнам мы не подходили. Будильник очень рано. Я отключила. Было утро. Можно было не вставать?

я - не детство

такое, наверно, в детстве...
ночной сеанс. мама за рулем. первый ряд. огромный экран. запрокинь голову.
рука в руке. мама с хасаном - рука в руке. огромная конфета на палочке. мне.
под ночным небом. со свежим ветром. они, оба, передо мной. иду наоборот, иду- вперед спиною. иду в пустынном мире. мы - идем.
такое, наверно, в детстве.
такое, наверно, чувство.
в огромном, большом мире.
ты.
такое, наверно, в детстве.
такое большое чудо.
когда вдруг за руку с ними.
они.
сейчас я засну под большим теплым одеялом. почитать сказку или посмотреть сказку? я засну - во все веря. мне приснится волшебный сон из одних несуразностей. я его запомню. я... мне... но...

неужели моя жизнь - это моя жизнь?

шутка.уверенность.уверенность.шутка.

- мне было приятно, чтоты написала обо мне.
- мне тоже было чертовски приятно, чтоты написал обо мне...
- в 40 мы однозначно будем вместе!

душа свободна и чужда

...Есть в близости людей заветная черта,

ее не перейти влюбленности и страсти,-

пусть в жуткой тишине сливаются уста

и сердце рвется от любви на части.

...И дружба здесь бессильна, и года

высокого и огненного счастья,

когда душа свободна и чужда

медлительной истоме сладострастья.

...Стремящиеся к ней безумны, а ее

достигшие - поражены тоскою...

теперь ты понял, отчего мое

не бьется сердце под твоей рукою.

1915

2 мысли

...я могу быть удивительно жестокой. мнеот этого может быть больно. но это ничего не меняет. отвлеченная холодность...



...легкость. мне не хватает легкости. у меня нет легкости...

каждый человек

Каждый человек считает себя идеальным. В глубине или не глубине души. Каждый человек считает свою линию поведения единственно возможной и единственно правильной. Еще интересней, каждый человек считает себя уникальным, а всех остальных – такими же, как все остальными. Этакой однотонной толпой. Так как же каждый из этой однотонной толпы считает себя единственным в своем роде?

хроники

Зуб начал болеть в 2 часа ночи остро и непримиримо. Врачи такую боль называют «острой ноющей». Наверно. Я выпила анальгин.
Через полчаса, сквозь какую-то полудрему я поняла, что анальгин не подействовал.
3 .30 – я приняла 3 таблетки анальгина, 5 – какой-то странной штуки вроде как от зубов и даже добралась до нош-пы.
В 4 утра я выбежала из дома и –очень очень быстро- побежала в аптеку.
4 30 утра – Пенталгин тоже не помог.
К 6 утра у меня судя во всему началась истерика. Я билась головой и спинку дивана, видимо, стонала и повторяла, чтобы она – боль! – ушла.
7 утра. Боль не ушла.
В Интернете я нашла круглосуточную стоматологию на Южной.
Взяла машину.
До Южной мы ехали ровно час.
8 утра – в чертовой круглосуточной стоматологии мне сказали, что врач приходит только в 9!!!!!

Это был как полусон. Реальный мир скрывался за смутной белесой пеленой. Все потряло четкость, контрастность, будто я сняла очки. Я широко открывала глаза, а они закрывались сами.
Вроде, за этот день я не сказала ни слова.
Я не должна была никуда ехать. Глупость. Иногда надо чувствовать себя. Слушать.
Хотелось читать Ремарка. Может быть, кофе. Пустую комнату, где на полу лежит солнечный свет. Закрыть глаза. Чайковского. Избавиться от одежды.
Я была в душном метро и ненавидела каждую клеточку своего тела. Я почти ничего не видела. Все пропадало зря.

benvenuto a...

мне хотелось развернуться и быстро выйти из зала, чтобы меня не успели заметить. я хотела-не хотела видеть его и была готова сбежать только потому, что не знала, как себя вести.

я не знаю, не понимаю, не представляю, не вижу, не ощущаю, что мне делать. как мне делать. как нужно смотреть. что говорить. как реагировать и понимать. как ходить,дышать, улыбаться, смотреть, шутить и плакать. яне могу добиться от себя искренности, так как сама давно согнулась под гнетом надуманности, а должную замену этой самой искренности еще не выробатала.
правила игры. в жизнь. я меня четкое ощущение, что я просто не успела прочитать их, слегка взглянула, краем глаза, между слов. и теперь - лишь смутное ощущение. недопонятоси.
и чем дальше...

встреча была бездарной, ненужной, глупой и смешной. (Ира смеялась). я вела себя глупо, он не вел себя никак.

в субботу мы вместе прыгаем с парашютом.

вот я какая у него!

Человек чертовски беден на слова. и на эмоции. есть какой-то определнный набор чувств, который человек может испытывать в определенной время. дальше и шире уже не получается.
поэтому многие слова и чувства затерты и банальны.
непонятно и неизвестно, что и как говорить, когда хочешь высказать искренне.
я вот не знаю, как самой себе искренне реагировать.

и еще всегда непонятно и неизвестно какой ты в глазах другого человека.
Слава, мой Славка, которого я ни на что и ни на кого судя по всему не променяю, потому что вот просто не смогу, написал вот такое дело. пот такой вот пассаж. такой вот портрет...

я поехал на встречу с моей подругой Настюхой) встречались в кино на арбатской. я естественно опаздал,взбежал по глубокому эскалатору,выломался можно сказать из метро,внёсся в кинотеатр и замер у стола охраны и что я увидел...вдалеке,на диване сидит Настя,сложив ноги и листает книжку.как всегда сияет своей бирюзовой кофтой,а ноги бережно и в тоже время небрежно укрыты длинной юбкой со всякими складочками и чем-то поблёскивающим...идилия...я стою любуюсь)) она,взглянув на меня из густой львиной гривы своих роскошных волос,улыбнулась и, грациозно соскачив с дивана, подбежала ко мне,махнув на пути охране кинотеатра- расслабьтес типа)) эффектная девушка!)вот она какая у меня. (фото)

елки! и это - все - я!

а еще он меня поздравил как-то с 8 марта...- позволь, я поздравлю тебя с этим великим праздником! желаю тебе сыром в масле кататься, желаю обрести тебе самую читсую и светлую любовь, чтоб все платоники обзавидовались, а твоя мама былабы просто шокирована. цвети и пахни милая! ... спасибо тому, кто\что меня сюда послал(о), за то, что у меня есть такая замечательная подруга как ты!)

наверно, если люди переживают этак несколько холодных воин, им уже трудно друг от друга куда-нибудь деться...:)

по часам

Неожиданно, это летнее свидание было...

Хотя… не за счет самого человека. Он был неглавным актером в чертовски хорошей пьесе.
Я привычно рассчитала свидание, выделила ему 2 часа, мне хотелось увести его от скучной затеи выпить вместе кофе – место знакомства обязывало.
Он выделил себе 4 часа. Я с жалостью посмотрела на свои учебники. Прикинула, что 4 часа – это долго. Тупо подумала, что одеть.
Он не дал мне опоздать. В кофейне мое поголовное знакомство с официантами его…удивило. Я повела его к Петру, к уединенному полуострову прямо в сердце Москвы. Доски качались на воде. Мне чертовски хотелось сюда опять. С прошлой осени здесь исчезли только листья.
В следующее мгновение мы стояли на палубе церителливского Петра!
Бывший альпнист, Иван – смотритель этого почти стометрового памятника. Мы пролезли под основанием, забрались внутрь и долго лезли вверх по маленькой лестнице. Было темно, внизу шумела вода и очень хотелось вверх.
Я стояла рядом с ногой Петра. На самом краешке. Никаких ограждений, огромный корабль, флаг, мощь, река, вперед. Я ходу по местам Петра, мне почему-то так легко понимать его. Я прыгала, кружилась и ходила на носочках. Когда маленький ребенок попадает на пиратский корабль – он, наверно, кажется ему таким же огромным и незыблемым. Иван водил рукой по Москве и … рассказывал. Много-много. Так, что стоишь открыв рот. И опять – на край. Дорогая моя, будь осторожней! Дорогая моя – не вставай на самый край! Я рукой закрывала ему рот, а он эту руку целовал. Он был весь в черном и какой-то очень городской.
Эй! А как же полет?!
А потом я одна полезла вдоль ноги нелюбимого Москвой «монстра». Его коленка – кричала я. Его бедро. Там белой краской было написано – 50 метров. Хватит, крикнули мне. Я замерла, повиснув, на одной руке. Солнце слепило глаза.

Мы зачем-то объединили много свиданий в одно. Потом был японский ресторан, еще прогулка и еще кино. «Пустой дом» - последний фильм известного корейского режиссера. Молчаливый до безумия. Сильный. Скользящий. Немного жесткий. Мой музей кино, спасибо тебе.
8 часов вместо двух.
Мы, вроде, все время смеялись. Ведь не было ни одного серьезного слова?!

В нем нет силы. Той силы, что внутри, что основа, что безоговорочна, что просто есть. Мне нехватало ее ощущения. Может, мне нужна борьба. Либо на равных, либо сильней. Я чувствую эту силу в себе.
Есть такое название – «я люблю неприятности»
Может… я могла просто не успеть или не увидеть…

Под огромной полной желтой луной Ира вышла из подъезда с вином. Тем самым, черносмородиновым. Под огромной полной желтой луной вино почему-то резко и мягко, нежно и сладко удалило в голову….

над Москвой

перед нами медленно открывалась Москва.
Новый Арбат, серые многоэтажки.
я написала: - "сегодня".
нужно проникнуть в подъезд, выбраться на пожарную лестницу и подниматься в вверх. этаж за этажом. это быстрее, чем кажется. и под ногами - все больше воздуха. я ощутила со всей полнотой - что не боюсь высоты. приятное чувство. потом нужно пролезть сквозь решетку, потом сбоку облезть другую - не страшно, но опасно. и... крыша. вот она - вся перед тобой в своей совершенной пустоте. шок. свобода. крик.
выше.
еще лестница - посреди крыши - некое возвышение. туда.
и вот, когда выше забраться уже нельзя, когда стоишь, раскинув руки, на самой вершине, НАД городом, хочется подпрыгнуть.
я смеялась и кружилась. я не могла отвести глаз. я протягивала руки.
пришла мысль - это все стоило построить! только ради этого момента. все вечное - ради одного единственного мгновения.
темно. ночь пришла незаметно и быстро. но что здесь делать днем? а сейчас нас ослепляли огни.
умение чувствовать и ощущать. что более важного нам дал Великий Дух?
на самом краю я раскинула руки. от холода я немного дрожала. но... ветер нежно касался моих голых рук. совсем чуть-чуть, очень ласково, нежно, почти любяще. он притронулся к спине, к шее, к плечам.
хотелось взять ночь на ладошку.
хотелось закрыть глаза. но Маркез заметил однажды - что это значит потерю 60 секунд света. здесь это значило потерю 60 секунд этой ночи НАД Москвой.
а над городжом нет неба. совсем. город без неба.
казалось, будь, я немного легче, не прижимай, не дави меня что-то к земле, ветер давно бы уже обнял меня и унес, он был таким ощутимым, явственным, нежным...
меня обнял не ветер. и поцеловал не ветер.
наступило лето, очереднолй бесмысленный сезон открыт, здесь, на крыше, я не закрывала глаз, с одной стороны - почти Питер, низкие крыши, переулки, там - Садовое кольцо, там - новый Арбат, там...
он такой же, как все. это хорошо или плохо? хотя вряд ли это имеет хоть малейшее значение. когда есть вечный ветер.

cofee'

Эдуард Брама в своем знаменитом труде «Чай и кофе» сообщает, что «в период между 1789 и 1921 гг. одно только американское ведомство, занимающееся упомянутыми напитками, зарегистрировало более 800 приспособлений для варки кофе, не говоря уж о 185 разновидностях кофейных мельниц, 312 различных жаровен и 175 иных изобретений, связанных с процессом приготовления кофе».

теперь я варю кофе сама. моя маленькая джезва расчитана на одну чашку. у меня получается неплохой турецкий кофе, сегодня научусь варить его по арабски, а дальше... есть ощущение, что именно так все и должно быть. кофе постепенно раскрывает свой вкус. хочу сама молоть зерна, в специальной мельнице, по утрам...

еще выше

Построю лесенку к далекой звезде
Или на горы все заберусь.
Докажу ли себе, покажу ли тебе,
Что я сумею и что я добьюсь.

Что волшебство всех далеких рассветов
Раскрасится грустной фигуркой моей.
Что озорство незнакомых приветов
Напомнят, что нужно успеть все быстрей.

Быстрей, чем минута с минутой, кружась,
Докажут тебе, что ты одинок.
Быстрей, чем котенок, за маму держась,
Вдруг совершит свой первый прыжок.

Что я прыгну сама –
В бездонную пропасть.
Что сама долечу –
До небес, до луны.

Что могу я так мало и так осторожно,
Что могу безрассудно, как, может быть, ты.

Доказать, долететь, закружиться и бросить,
Холод ночи криком вдруг разбудить.
Когда ты, смеясь, на облако смотришь,
Смотри, как лечу с него смело я вниз.

Смотри на упрямство и на отчаянье,
Как ангелы смотрят на глупых людей.
Смотри и в глаза, не дослушав признанья –
Признанья глупы в серость будничных дней.

Смотри на улыбку – мою и чужую.
Почувствуй, услышь, наконец-то пойми.
Прости и того, кто выбрал другую…
Ты принца из сказки сумеешь найти!


стихи из прошлого приходят неожиданно. напоминают о себе и себя, иногда не отдавая целые куски, заставля морщится и вспоминать. а это - мое самое второе стихотворение - пришло сразу, вдруг, полностью. на крыше.

comme le petit prince

это одно из поваленных деревьев. его укутал мох, и сидеть на нем тепло, мягко и чуть шершаво.
солнце садилось прямо передо мной.
так маленький принц передвигал стул на своей планете, чтобы видеть закат 54 раза за один вечер.

shawls over bodies

i was keeping in my mind Nefertity queen.
till my last second in frint of the Irene's door i was in doubt. actually i just didnt know what the behaver line to choose. but i already had a coal from the forest bonfire in my bag so... knock knock.
there were candles. all over. pillows on the floor where we wasn't just laying but reclaing. that was darkness, parfum and shisha just in the middle of the room.
i wanned some east.
we used to be in east with her.
there were just shawls over our bodies. blue one for me. we penciled our eyes with black and made a signs on the shoulders. i didn't wanna reall world then. what was the reall?
what at all actually have matter? that we didn't manage to fire up the shisha at all? or may be that we turned on the film just at 2 despite i came there at 11? or that we didn't connected a whole week before this meeting? or Cairo? or my forest? or her flat?
or may be that she gave me yersterday two candies in the night telling me goodbye near the metro? may be just this? who i am for her? who is she for me?

dreaming

Вечер уже укрылся сумерками. То самое время.
Тут были те, кто… кто просто так не уйдет из твоего сердца, твоих воспоминаний и твоей жизни. Тебе тепло. Тебе все равно, что, где и как за пределами этого пространства, где нас снова свело вместе. Толя был подготовленным для меня сюрпризом. Сколько времени прошло? «Как же я соскучился по тебе», как крепко он обнял меня. Нас снова запрут на кухне? Славка, черный шелк, серебро, тычки. Огромная кастрюля глинтвейна, фрукты, специи, сгрудились у плиты, смех. Они так много уже знают. Я держу, ты разливаешь, нам надо тренироваться к 40-то годам! Эй, зажги свечи! Течет воск. Терпкий аромат. Все на кровать. Все вперемежку. Друзья? Серия за серией. Несмотря на все моменты – почти утопия.
Мечтатели. Все и каждый по отдельности. Застывшие кадры, смотрите же! Почувствуйте е! мы с ней тог8да, даже ближе, чем в первом ряду. Когда фильм выходил за рамки экрана. Париж 60-е, Москва, сейчас, квартира. Мечтать. Ночь слишком коротка. Нужно несколько дней. Чтоб без мира. Чтоб здесь. Чтоб нежность. Чтоб утро медленно за окном, когда пью кофе и ем шоколад с влюбленным Шекспиром. Чтоб утром, красный чай в руку и странные споры. Хотя спорить лениво, когда солнце на краю стола. Когда можно положить голову, руку, ногу куда угодно и как угодно, к чему, на чем, рука в руке, до чего избитые слова.

Там квартира с почти нереальными темными коридорами, окнами в окна, большими ваннами, буржуазной обстановкой и захламленными комнатами. Там Мао на полке, странные идеи, споры, как сейчас не спорят… там полное осознование, что этот мир – вот, здесь, сейчас, хрупок, непонятен, только что создан, как, откуда, куда, крки за окном, пиджак на голое тело, черно-белые фильмы. Понять, понять, понять.
Мечатели.
Мы – тоже мечтатели.
Мы тоже – мечтать.
Когда фильм –за пределы фильма.

по цепочке

ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МНЕ НЕПОНЯТНЫ:
1) правила игры
2) человек
3) я
ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ МЕНЯ ПУГАЮТ:
1) темнота
2) бесконечная глубина
3) предстоящее (?)
ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫМ БЫ МНЕ ХОТЕЛОСЬ НАУЧИТЬСЯ:
1) говорить на многих языках
2) прыгать выше головы
3) если бы я могла совсем не есть и совсем не спать…
ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ НА МНЕ СЕЙЧАС НАДЕТЫ:
1) короткая джинсовая юбка
2) белая майка, на которой я что-нибудь напишу
3) сердечко
ТРИ ВЕЩИ, ЛЕЖАЩИЕ НА МОЁМ СТОЛЕ:
1) Шекспир в мягкой кожаной обложке
2) исписанные листы
3) кот
ТРИ ПЛЮСА МОЕГО ХАРАКТЕРА:
1) легкость на подъем
2) живость
3) энергичность
ТРИ МИНУСА МОЕГО ХАРАКТЕРА:
1) гневливость, вспыльчивость
2) не пытаюсь смягчить себя для других
3) склонность к рефлексии
ТРИ ВЕЩИ, КОТОРЫЕ Я ДЕЛАЮ ЧАЩЕ ВСЕГО:
1) думаю 2) читаю 3) иду
ТРИ МЕСТА, КУДА Я ХОЧУ ПОПАСТЬ:
1) Непал 2) вершины 3) дом (?)
ТРИ ИМЕНИ, КОТОРЫЕ Я ИСПОЛЬЗУЮ:
хочу без имен, хочу энергий

гость

Все как раньше: в окна столовой
Бьется мелкий метельный снег,
И сама я не стала новой,
А ко мне приходил человек.

Я спросила: «Чего ты хочешь?»
Он сказал: «Быть с тобой в аду».
Я смеялась: «Ах, напророчишь
Нам обоим, пожалуй, беду».

Но, поднявши руку сухую,
Он слегка потрогал цветы:
«Расскажи, как тебя целуют,
Расскажи, как целуешь ты».

И глаза, глядевшие тускло,
Не сводил с моего кольца.
Ни один не двинулся мускул
Просветленно-злого лица.

О, я знаю - его отрада -
Напряженно и страстно знать,
Что ему ничего не надо,
Что мне не в чем ему отказать.

1 января 1914

когда в последний раз

Человеческие отношения кажутся мне актом надуманности. Это сложно объяснить. Но надуманность, даже наигранность есть в каждом их аспекте. Мы жертвы догм, правил и штампов; подчиненные идеалам, мы ищем их. И все наше поведение складывается из мельчайших – «так должно быть» или «было бы хорошо/ярко/эффектно/трагично и пр. если бы сейчас было так».
Но, пронизанные бессознательной тоской по чему-то неведомому, что действительно прочит наша душа, мы…
Иногда, смотря на некоторые акты отношений, чему я невольно становлюсь свидетелем, я думаю – и это то, чего я хочу?
Иногда я анализирую свои мечтания, и странно понимаю, что тоскую больше по идеальному образу дружбы, а не любви.
Иногда надуманность становится очевидной, отвратительно очевидной. Но – когда в последний раз кто-нибудь сделал что-то без малейшей толики оглядки, без малейшей игры. Когда в последний раз была идеальная искренность.
Мы сами – свои совершенные жертвы.

даже на грани счастья

Повторения ни в коем случае не нужны! Нет, нет, не повторяйся, даже самое лучшее мгновение! «не возвращайся туда. Где был счастлив» - говорит моя мама. Повторяясь, даже что-то на грани счастья – утеряет весь свой блеск и блекло пройдет по краю дня – неизбежно либо принеся разочарование, либо недоумение. Что говорить о моментах некрасивых, глупых, плохих, грустных, больных. Все – в прогрессии, все его качество. Только прибавляется еще одна вещь – раздражение. И если в первый раз мгновение вызвало эмоции, какие-то чувство, при его повторении – даже оно исчезает, уступая себя раздражению. Повторяясь – всегда приходит надуманность. Нет, нет. Не повторяйся, даже самое лучшее мгновение!

зачем хочу

Меня не оставляет один вопрос. Почему мы продолжаем… к черту обобщения! Почему я продолжаю хотеть, хочу то, что мне не нужно? Я понимаю, что мне это не нужно. Но хочу. Осознаю что не нужно, а что хочу, не осознаю. Значит ли это, что мне это нужно? Или просто то, что я не усвоила еще пока 2 главные заповеди Випассаны –осознавание и равновесие…

Музей Маяковского. Что это? Где я? Где реальность, где плоскость, где пространство. Я внутри его стихов. Я иду по полу или по стене? Стулья с косыми ножками. Стулья на потолке. Вверх, вниз, футуризм, сюрреализм, крайняя форма сюрреализма. Изломанны даже листки бумаги. Стихи, слова, плакаты, тексты. Этажи. Железо. Призывы. Маяковский. Это не дом. Это мир. Это даже не мир. Что это?

сквозь голые ветки

Лес весной представляет собой некий декаданс под солнцем. Здесь нет очевидности возрождения, обновления, начинания. Нет, не обреченность, но отвратительное в своей реальности обнажение.

не уехала

В это сложно поверить, но билетов в Молдову не оказалось! Фестиваль по капоэйре прошел. Мне зачем-то нужно было остаться.

inside of

Это было больше чем 10 дней. Мы молчали – настоящая медитация несовместима со словами. Мы не касались друг друга. Мы были каждый – один, здесь это было необходимо. Все – внутри. Все глубже. Прислушиваешься к себе – больно? внешний мир здесь не имеет никакого значения. Более того – его нет. Из-за вспышек гнева, огня, вырывающегося наружу из внутреннего котла подавляемых эмоций, желаний – их исполнений или провалов, проблем, недосамопониманий… причина раз. Потрясающая дисгармония, много шире, много дальше, чем я могла заметить. Как? Причина дальше. Еще еще. По наклонной.
Я иду по своей дороге эмоций – между глубокой, бесконечно глубокой пропастью и самой высокой вершиной. Моя дорога – шириной с нитку. Каждое мгновение я либо падаю, либо возношусь, раба минутной эмоции.
Дорога стала чуть шире. Мгновение стало чуть больше.
Эти десять дней стоили того.
Одиннадцатый день стоил того. Когда – вдруг, навстречу солнцу, родилась, пришла изнутри, как необыкновенно все ощутимо, почти по пальцам – именно распустилась первая, настоящая, - улыбка.
В комнате играет Вивальди. Все по-новому.
Медитация два раза в день. Город не позволяет.
Ели дальше по этому пути, по которому я сделала лишь шажок – то только в Непал. Больше ста центров в Индии. Только доехать.