на берегу огромного озера
Утром я проснулась, я поняла, что мне очень хочется в Переславль.
«Ты прекрасна», - сказала Випа. Не раз и не два я вспоминала ее. Казалось, я немного копирую ее, - спальник за плечом, одна, к закату.
Всего 2 машины – уютная фура до Александрова, где меня напоили чаем из огромной кружки и угостили рогаликом. А еще называли почему-то романтиком. Много раз. И легковушка под дождем с реставратором внутри. Переславль я описала так, что он отвез меня прямо до Синь Камня. Положив на него ладошки, глядя на Плещеево, вдыхая запах моря, я осознавала, что мне хорошо. Просто. Очень хорошо.
Не было ни плана, ни мыслей.
Я хотела рисовать. Несколько лет назад, после всей жизни в художественных студиях, пленерах, выставках, у мольберта, я резко бросила свои художества. Все напоминало плохую палитру. Я не любила своих работ. почему вдруг опять я так хотела … чуда не получилось. Бумага по прежнему жалко и плоско Не могла передать совершенной композиции жизни. я сама чувствую себя жалко и плоско. В такие минуты. Бессильно. Пусто.
За эти дни на Плещеево я завела себе удивительную, лучшую традицию. В лесу, на горе, я развожу костер и готовлю чай. С железной обожженной кружкой я спускаюсь с холма и поднимаюсь на Александрову гору. Сажусь на край и провожаю солнце. Целый день я ждала закат. И перед его летним огненно-бледным лицом у меня почему-то текли слезы. Я стыдилась Александровой горы и корила себя за сентиментальность. Но эти слезы были чистым, нежным дополнением к моему совершенному, почти утопичному одиночеству.
Я спустилась с горы и пошла ночевать в Никитский мужской монастырь.
На следующий день была Ира в городе, абрикосовое вино на берегу, далеко-далеко в Плещеево, колесо в воде, одежда, которая сохла на траве… луна, которая падала за горизонт… а потом, вдруг, футбол, чай из огромных стаканов, огромный бинокль и кальян! У нас была легенда, и мы ночевали в большой уютной палатке с египетским ковром на полу…
А утром, под прохладный ветер и жаркие лучи, под метающимися змеями кайтсерфинга, я встала на доску виндсерфа. У меня был очень строгий «учитель» и еще более строгое время. Я задумала обойти Плещеево по берегу, но через 10 километров мы сидели в купальне Варвариного ключа и маленькое оконце наблюдали падающее на землю небо…
обратно? Меня тянет к таким людям. Они эгоистичны и равнодушны, но в их жизни есть ветер, это ветер имеет чертовское значение, этот ветер и есть жизнь и есть время. Он вез нас до Москвы, он взялся почти из ниоткуда. Мы ехали очень быстро. Потом мы вышли в дождь.
Это – единственное место, куда мне хотелось и хочется возвращаться.
«Ты прекрасна», - сказала Випа. Не раз и не два я вспоминала ее. Казалось, я немного копирую ее, - спальник за плечом, одна, к закату.
Всего 2 машины – уютная фура до Александрова, где меня напоили чаем из огромной кружки и угостили рогаликом. А еще называли почему-то романтиком. Много раз. И легковушка под дождем с реставратором внутри. Переславль я описала так, что он отвез меня прямо до Синь Камня. Положив на него ладошки, глядя на Плещеево, вдыхая запах моря, я осознавала, что мне хорошо. Просто. Очень хорошо.
Не было ни плана, ни мыслей.
Я хотела рисовать. Несколько лет назад, после всей жизни в художественных студиях, пленерах, выставках, у мольберта, я резко бросила свои художества. Все напоминало плохую палитру. Я не любила своих работ. почему вдруг опять я так хотела … чуда не получилось. Бумага по прежнему жалко и плоско Не могла передать совершенной композиции жизни. я сама чувствую себя жалко и плоско. В такие минуты. Бессильно. Пусто.
За эти дни на Плещеево я завела себе удивительную, лучшую традицию. В лесу, на горе, я развожу костер и готовлю чай. С железной обожженной кружкой я спускаюсь с холма и поднимаюсь на Александрову гору. Сажусь на край и провожаю солнце. Целый день я ждала закат. И перед его летним огненно-бледным лицом у меня почему-то текли слезы. Я стыдилась Александровой горы и корила себя за сентиментальность. Но эти слезы были чистым, нежным дополнением к моему совершенному, почти утопичному одиночеству.
Я спустилась с горы и пошла ночевать в Никитский мужской монастырь.
На следующий день была Ира в городе, абрикосовое вино на берегу, далеко-далеко в Плещеево, колесо в воде, одежда, которая сохла на траве… луна, которая падала за горизонт… а потом, вдруг, футбол, чай из огромных стаканов, огромный бинокль и кальян! У нас была легенда, и мы ночевали в большой уютной палатке с египетским ковром на полу…
А утром, под прохладный ветер и жаркие лучи, под метающимися змеями кайтсерфинга, я встала на доску виндсерфа. У меня был очень строгий «учитель» и еще более строгое время. Я задумала обойти Плещеево по берегу, но через 10 километров мы сидели в купальне Варвариного ключа и маленькое оконце наблюдали падающее на землю небо…
обратно? Меня тянет к таким людям. Они эгоистичны и равнодушны, но в их жизни есть ветер, это ветер имеет чертовское значение, этот ветер и есть жизнь и есть время. Он вез нас до Москвы, он взялся почти из ниоткуда. Мы ехали очень быстро. Потом мы вышли в дождь.
Это – единственное место, куда мне хотелось и хочется возвращаться.
posted by light will-o-z-wisp at
9:15 pm
8 Comments:
Это потрясающе. Я бы хотела точно так же оказаться в Британии, без планов, без особенной цели, просто созерцать всё вокруг и наслаждаться свободным полетом.
и без путей к отступлению
one way ticket
non retorno
Картину-то нарисовать получилось. А говоришь, что не художник.)) Н
Синь Кмень...это то самое место-загадка,стоящая на стыке энергий,энергетических потоков или что-то типа того?Каороче аномальное??
это ты так махнула в Карелию на фест.Хиппи или что?))
Я вот тоже хочу к Синь Камю...мне многие интересные люди рассказывали об этом месте)
Папасито
эх, ты бы видела эти жалкие потуги! ме небо было как клякса!
елки, Папасит! Алекснадрова гора - еще аномальней!
я тебя свожу! не могу больше!
люди,меня пытаются (ну по крайней мере разрабатывают планы) похитить...если что,передайте всем,что я был молод ,умён и красив!...))
Папасито
Post a Comment
Subscribe to Post Comments [Atom]
<< Home