from Gerzen and from my head

Без всякой видимой причины к таким людям льнут, пристают другие; они согревают, связуют, успокаивают их, они – открытый стол, за который садится каждый, возобнавляет силы, отдыхает, становится бодрее, покойнее и идет прочь – другом.

Знакомые поглощали у него много времени, он страдал от этого иногда, но дверей своих не запирал, а встречал каждого кроткой улыбкой. Многие находили в этом большую слабость. Да, время уходило, терялось, но приобреталась любовь не только близких людей, но и посторонних, слабых; ведь и это стоит чтения и других занятий.

Сколько еще Огаревых в жизнях, есть еще, я иногда проецирую его на себя, но…-сущность-то, основа – другая.

Я достаточно одинокий человек (как назвать человека, который любит одиночество?). и я провожу одна много времени. Я имею ввиду то, что пишу – я провожу одна очень много времени. Но иногда из этого одиночества не хочеисчя нырнуть в еще большее одиночества. Нырнуть. Погрузиться. Спрятаться. Потеряться. Раствориться. Это всегда происходит тогда, когда этого быть не может, это часто происходит после резких ударов или резких слов, это никогда не происходит, когда я действительно одна.

И вот – между университетом и работой, между теми местами, где я – это мое такое социальное я, где я – это я на вынос, я мучительно хочу остаться одна. Я не вспомню об этом со своими учениками, но после я попрошу отвезти меня домой.

И как же мы все далеки друг от друга.