- You have problems with trust, don't you?

-World has problems with trust, I think...

старой патетики... во время оперы

В такие минуты кажется, жить дальше невозможно. Не сможется. Дышать слишком трудно. Да и бессмысленно. Пусто…
В такие минуты кажется – вот сейчас все кончится. Лучше бы даже не прощаться, чем смотреть, ждать, смотреть, как уходит поезд.
Но проходят секунды…
А ты все стоишь, опираясь всем телом, всем прошлым, на чемодан.
Проходят секунды…

И даже та секунда, когда поезд наконец трогается.

Ты устояла. Не упала. Ты даже не заплакала. По крайней мере, сейчас.

Жизнь продолжается. Жизнь с каким-то странным хрустом продолжается.

День После Петербурга

Смотрела "Модильяни", смотрела "Монпарнас, 19"
плакала

и рисовала, рисовала целый вечер, как в те январские дни на полу, как в то детство у мольберта

рисовала...

по-прежнему, самое странное, что существует - это белый лист бумаги, который может вдруг превратиться в пространство...

вчера, под снегом и шампанским, мне казалось, я не так беспомощна перед этм листом...
но именно за это мы любим снег и шампанское...

Не поцеловали - приложились.
Не проговорили - продохнули.
Может быть - Вы на земле не жили,
Может быть - висел лишь плащ на стуле.

Может быть - давно под камнем плоским
Успокоился Ваш нежный возраст.
Я себя почувствовала воском:
Маленькой покойницею в розах.

Руку на сердце кладу - не бьется.
Так легко без счастья, без страданья!-
Так прошло - что у людей зовется -
На миру - любовное свиданье.

разница

Иногда нужно спать и не спишь. Китайцы говорят, это самое страшное, что бывает. Не страшное. Просто грустное. В ту ночь, уже так давно, я вставала и снова ложилась, забиралась под одеяло, под тело, под ночь, и снова вставала, не зная даже, куда можно или нужно пойти. Кундера разговаривал со мной под желтым светом лампы что-то о бессмертии, что-то о нежности, что-то о невыносимой легкости. Я шла на кухню и пила вино. Что-то дало мне эту ночь, чтобы, наверно, подумать, но в голове не было ни единой мысли.

Мысли пришли через пару дней, и я отбивалась от них, как от своры собак, что нападали на нас с Джулей в лесу.

В метро я решила заплакать, чтобы показать всем мыслям, что они правы, что я согласна, что все так и есть, что мне жарко, жалко и стыдно, что теперь снег, и от снега задыхаешься, что говорить с кем-то кроме себя – бессмысленно, а от себя грустно.
До сих пор не знаю, нужно ли было говорить. Мы стояли голые на голом полу на темной кухне, отражаясь в черном зеркале окна.

Между словами «Я хочу, но не знаю как» и «Я не знаю, хочу ли» такая большая разница, что сразу становится очень пусто и очень легко.