по несколько строк. Турция. записки. Yalniz.

Теперь я одна живу в Турции.
Такое было сложно предположить.
Я махала рукой машине со всеми родственниками, потом повернулась к улыбающимся соседям и вскинула руки – Yalniz! (одна!)
В это сложно было поверить. В то невозможно было поверить. Жить одной не смущало меня, я давно знаю что и как мне нужно. Но сейчас я не могла прийти в себя от свалившейся на голову столь резкой перемены. Лежала на песке и смотрела на цвета моря. Одна. В Турции.
Я тут же вступила в переписку с романтичным турком с побережья. Сидеть в легких сумерках и со словарем переводить его сообщения представлялось мне чертовски увлекательным, и это, наконец, погрузило меня в восхитительную независимость. В своем воображении я давно уже пожила одна во многих городах мира. Но это не касалось затерянного Эгейского побережья.
Ежевечерний волейбол прервал чей-то крик. Atesh! Огонь! Пожар! Все, происходившее следом, напоминало сериал о героях. Мужчины бросились на крик. На ведущей от поля дорожке стоял маленький мальчик с пушистыми ресницами. Рядом с ним все на секунду останавливались, брали из его рук стакан воды и бежали дальше. Я неловко поблагодарила его, едва холодная вода обожгла горло. Огонь вспыхнул на крыше дома. В клубах дыма просвечивали на солнце неровные силуэты тех мальчишек, что только что играли со мной. Я стояла под надежной тенью высокого, какого-то очень доброго на вид волейболиста. Терпеливо, на пальцах, он объяснял мне, что случилось. Он тоже из Люлебургаса. Он здесь только по выходным.
Уйти раздельно почему-то показалось странным и мы медленно двигались в сторону ворот. «я скоро опять приеду, - сказал он, - но когда будешь в Бургасе – позвони». «Ага, - сказала я, - Приезжай».
Мой удин был прекрасен. Мне оставили 7 арбузов на 7 дней. Больше я ничего не просила. Еще я нашла кофеи орехи. Надев юбку, прикрывающую колени, я на секунду застыла у задней двери. Мне нужно было пойти на торговую площадь, отдать сумку выручившей меня вчера женщине. В темноте веранды соседнего домика надевал кроссовки недавно приехавший юноша, что сегодня в первый раз играл с нами. Некоторое время я рассматривала его, а потом… - неожиданно даже для себя – поведала ему, что на площадь он меня проводит. Вместе с другом? Пожалуйста. Одной идти страшно, опасно и неприлично. Все это прозвучало так легко, логично и понятно среди окутывающей Ом темноты. Эрдам. Умут. Я, никогда не боявшаяся ходить одна, с улыбкой выразила согласие после присоединиться к ним в Chay Bahche. Темнота скрывала мои глаза.

Странно популярное кафе над морем. Кажется, сюда приходят все с побережья, и, с немалой толикой ожидания, проводят здесь вечер, пытаясь в лицах друг друга найти себе оправдание. Я помню это место немного другим, 2 года назад. Когда было уже слишком поздно для толпы, я сидела у самого крайнего стола, поджав ноги, вглядываясь в неподвижную темноту воды и говорила-говорила-говорила с единственным человеком здесь, что знал английский. Луна окрашивала наш разговор в оттенки меланхолии, и мы знали, что никто вокруг не поймет нас.

А сейчас я смеялась в ладони и не могла понять, что это я, что это я здесь. Поймав взгляд Умута, я выразила желание пойти… куда угодно. Отсюда. Умут – удивительно худой, симпатичный молодой человек, в котором есть какая-то отчаянная злость, кивнул и … исчез. А вернулся с гитарой. Мы поднимались по длинной узкой лестнице, а свет луны, густой, светящийся, тек за нами, заставляя вновь и вновь оборачиваться на ее молчаливую силу.
Их голоса, нестройно и неслышно, скрывались за музыкой. Я сидела, закинув ноги на стул, забыв обо всех условностях. Я… я была единственной девушкой здесь. Некое чувство подсказывало мне, что подобное поведение девушке неподобает. Наверно. Ведь уже ночь. А на столе, покрытом нотами, внезапно появилось… вино! Turkish sharap! Я смеялась. Меня угощали этой страной.
Опьянение было легким, почти забытым – чувство, похожее на онемение, текущее по рукам. Я не понимала и не слышала слов. «Ты что, одна здесь?» - спросил Кыванч. «Одна» , - глазами показала я.