- You have problems with trust, don't you?

-World has problems with trust, I think...

старой патетики... во время оперы

В такие минуты кажется, жить дальше невозможно. Не сможется. Дышать слишком трудно. Да и бессмысленно. Пусто…
В такие минуты кажется – вот сейчас все кончится. Лучше бы даже не прощаться, чем смотреть, ждать, смотреть, как уходит поезд.
Но проходят секунды…
А ты все стоишь, опираясь всем телом, всем прошлым, на чемодан.
Проходят секунды…

И даже та секунда, когда поезд наконец трогается.

Ты устояла. Не упала. Ты даже не заплакала. По крайней мере, сейчас.

Жизнь продолжается. Жизнь с каким-то странным хрустом продолжается.

День После Петербурга

Смотрела "Модильяни", смотрела "Монпарнас, 19"
плакала

и рисовала, рисовала целый вечер, как в те январские дни на полу, как в то детство у мольберта

рисовала...

по-прежнему, самое странное, что существует - это белый лист бумаги, который может вдруг превратиться в пространство...

вчера, под снегом и шампанским, мне казалось, я не так беспомощна перед этм листом...
но именно за это мы любим снег и шампанское...

Не поцеловали - приложились.
Не проговорили - продохнули.
Может быть - Вы на земле не жили,
Может быть - висел лишь плащ на стуле.

Может быть - давно под камнем плоским
Успокоился Ваш нежный возраст.
Я себя почувствовала воском:
Маленькой покойницею в розах.

Руку на сердце кладу - не бьется.
Так легко без счастья, без страданья!-
Так прошло - что у людей зовется -
На миру - любовное свиданье.

разница

Иногда нужно спать и не спишь. Китайцы говорят, это самое страшное, что бывает. Не страшное. Просто грустное. В ту ночь, уже так давно, я вставала и снова ложилась, забиралась под одеяло, под тело, под ночь, и снова вставала, не зная даже, куда можно или нужно пойти. Кундера разговаривал со мной под желтым светом лампы что-то о бессмертии, что-то о нежности, что-то о невыносимой легкости. Я шла на кухню и пила вино. Что-то дало мне эту ночь, чтобы, наверно, подумать, но в голове не было ни единой мысли.

Мысли пришли через пару дней, и я отбивалась от них, как от своры собак, что нападали на нас с Джулей в лесу.

В метро я решила заплакать, чтобы показать всем мыслям, что они правы, что я согласна, что все так и есть, что мне жарко, жалко и стыдно, что теперь снег, и от снега задыхаешься, что говорить с кем-то кроме себя – бессмысленно, а от себя грустно.
До сих пор не знаю, нужно ли было говорить. Мы стояли голые на голом полу на темной кухне, отражаясь в черном зеркале окна.

Между словами «Я хочу, но не знаю как» и «Я не знаю, хочу ли» такая большая разница, что сразу становится очень пусто и очень легко.

metro life

В этой цепочке эволюции мы учимся выживать в метро. И это – наш почти единственный жизненный навык, который необходимо бесконечно совершенствовать. Мы учимся просчитывать вагоны и переходы, учимся маневрировать и обгонять, знаем метро по минутам и запахам. И, главное, людям. Мы все время смотрим чуть вниз. Чтобы не наступить на кого-нибудь (хотя никто даже не оборачивается). И чтобы опьяниться женскими голыми ногами. Бесконечными женскими голыми ногами. Молодые девушки изящны, стройны и растеряны. Мужчины некрасивы. Женщины читают. Мужчины слушают музыку. Все лица тупо, плоско серы. Как бы ни хотелось воображать, что твое лицо отличается от других. Пожилые женщины – полные, некрасивые, скандальные даже когда молчат, оглушенные метро, сварливые, отчаянные в своем нежелании и невозможности сохранить былую красоту. Опять слово «красота». Метро некрасиво.

Оно страшно. Каждую секунду оно готово рассыпаться, взорваться. Люди затихают, в злобной грусти прижимаясь друг к другу. Если кто-то посмотрит тебе в глаза, не выдерживаешь и кричишь.

очень короткий разговор

Мы смеялись с мамой. Я шутливо рассказывала о ночах несна, о поздних встречах, так и недосмотренном кино, полуссоре из-за Сталина. Она вдруг спросила, не меняя ни выражения лица ни тона:
- А он тебя любит?

Я ответила быстро. Очень быстро, без унизительных или нежных сомнений. Голова и живот сами бросили ответ, и равнодушно замолчали.

Я впервые с мужчиной, который меня не любит.

"Это противоестественно"

Я проводил ее до двери и запер замок, как тлько она оказалась за порогом. потом возвратился в гостиную и плотно прикрыл за собой дверь. в комнате был разлит густой и пыльный солнечный свет.

Я упал на колени перед камином, потом лег во всесь рост ничком на ковер.ибо воистину со мной приключилось нечто совершенно невероятное.

Я влюбился в Джулиан.

Книги приходят к нам тогда (так случаетс часто, не всегда, но часто) - когда нам почти необходимо их прочитать.

Мне так страшно, что больше не услышу его.

так и не выспавшись

Иногда от самой себя мне становится смешно, как от пошлой шутки.

different way

Договорившись о работе с ней прямо в аэропорту, после съемок мы сели за шаткий столик в крошечном, навсегда прокуренном кафе. Мы пили крепкий густой портвейн и говорили так, будто этот месяц толкал нас в спину. Мы говорили так впервые. С другой стороны, мы впервые пили портвейн вместе.

Постепенно к нам за стол подсели два наших разных отношения к работе в незамысловатом женском журнале. Я не любила его, и, несмотря на то, что я много писала туда, мне откровенно хотелось писать в другом издании. Мне претила легкомысленная пошлость и простота. Меня раздражала недалекость женской аудитории и отсутствие попыток сделать журнал – «качественным». Что предлагала я? Я предлагала одновременно искать другие издания. Я говорила: «У нас достаточно энергии, сил и головы, чтобы делать что-то серьезное».

Что предлагала она? она предлагала попытатьс изменить относительно молодой журнал в том направлении, какой нам обоим видится желаемым: серьезное качественное издание для женской аудитории. Она говорила: «У нас достаточно энергии, сил и головы, чтобы сделать здесь что-то серьезное».

Мы понятия не имеем, о том, что происходит вокруг нас.
Вечером я спросила себя. Как он? Что он делает? Что он думает? Отчаянное желание узнать хоть что-нибудь о нем сейчас, не увидеть но узнать. Он понятия не имел о том, что я сделала пересадку в его городе.
Я не могла принять для себя подобного незнания. Кажется, оно касается только других. Но я сама… что я знаю…

Он понятия не имел, что я делала пересадку в его городе.
Его там не было. Он сказал мне сегодня, что его там не было.
Мы ничего не знаем.

Что я делала в Вене? А что делают в Вене?
Слушала Моцарта, готовила штрудель, укрывалась от ветра, думала, чей бюст мне важнее - Фрейда или Моцарта, пила австрийское вино в австрийскими мальчишками и ездила на трамвае номер 1 по кругу…

любимые ошибки

Самая большая и самая любимая мною ошибка – это моделирование ситуации. Занимаюсь этим постоянно, совершенно не заботясь, что думают о выдуманных мною ситуациях те, кто волею моей является ее частью. Я уверенно решаю за них, думаю за них, и самодовольно выдаю свои мысли и чувства за чужие. Я часто представлю, что они видят меня в моей повседневной жизни, и потому мне еще и кажется, что они тоже знают, что чувствую я.

Самая сильная обида приходит, когда смоделированные ситуации не срабатывают. Когда вдруг выясняется, со всей грубой откровенностью, что то, что думаю я и то, что думает человек напротив – две совсем разные вещи.

Мне следует обижаться на себя. Но я обижаюсь на человека, а на себя злюсь.

Я знаю, что мама аплодировала бы мне за мои ответы, пока я была в поездах и на островах. «У тебя есть кто-нибудь в Москве? Мужчина?». «Меня вроде бы ждут…», - отвечала я в тех случаях, когда считала подобную откровенность позволительной. Это «вроде» - мамина прививка, часто отрезвляет.

Через несколько дней мама жестоко надо мной смеялась. Ни о какой трезвости не шло и речи.

Собираясь в свой первый после возвращения вечер на работу, я была уверена. Я поговорила с Хасаном. Я предупредила фотографа. Я положила в сумку подарок и ночнушку в хрустящей бумаге.

Увидев, как я вытряхиваю сумку обратно на постель и подавая мне куртку, мама усмехнулась: «Что-то не так, милая?!». Я понимала, как злит меня эта заботливая приготовленная мной ночнушка.

«Может, ты теперь прекратишь думать за других?»

Все, что когда-либо случалось со мной, научило меня одной простой вещи. Желание всегда преобладает над обстоятельствами. Когда человек что-то хочет, он найдет возможность на вершине горы в Сибири или на теплоходе между скандинавскими странами. Когда человек не хочет, один город становится непреодолимым препятствием.

Я выучила это.